Самоубийца

А. ПЛАТУНОВ. Я несколько озадачен, потому что это совершенно другая история, чем мы обычно видим в Театральной лаборатории. Мне это показалось интересным. Это, конечно, к пьесе имеет косвенное отношение. Пьеса же совершенно потрясающая, драматургический шедевр, не затасканный театрами. Но в пьесе есть мощная личностная тема, и это у Ивана получилось, а в театре она всегда пропадает. Обычно играют сатирическую комедию, конфликт с окружением и проч., а отдельный человек, как правило, уходит. Как с этим миром смириться или не смириться? Может проще «уснуть»? И у Эрдмана эта тема есть. Второе. Вы видите, как плохо они все играют на экране... Намного хуже, чем в жизни. Как всё упрощается, уплощается, не только картинка, а сама игра становится более плоской. Поэтому сделать бойкую короткометражку минут на 15-20 ещё можно, а потом визуально это будет надоедать. В такой стилистике 15 минут можно выдержать, но полноценно на этом пьесу не вытянуть, потому что слишком много содержания. Может ли это где-то в театре использоваться? Конечно. Как сны героя, например. Я считаю, что искусственный интеллект – огромное будущее в театре. Но только не надо театр вышвыривать при этом, а использовать по полной.

Н. ФИССОН. Я, честно говоря, удивлена. Я ожидала, что на сцену выйдут актёры, и это как-то будет пересекаться с видео. В лаборатории было много версий, когда использовалось видео, и очень удачно. Потом мне показалось, что идеальный формат не 7, а 9 минут. Мне понравилась эстетика, и что не было «пролетарского» налёта, что взято за основу содержание и всё сделано со стороны героя. Эстетика Тима Бёртона, что-то в этом есть. Из-за того, что это всё нарисовано, я смотрела это как аниме. Я понимаю, что это очень сложная технология, где передать спектр эмоций, наверное, это ещё впереди. Единственное, не понятно, как это будет привязано к театральной постановке. Ведь если мы рассматриваем искусственный интеллект как театральную постановку, не знаю даже… Как эта работа соотносится с Арт-пилотами? Как это соединяется с театром? Пожалуй, это мои единственные вопросы касательно этой работы. Это был интересный эксперимент.

А. ПЛАТУНОВ. Как внутренний мир Подсекальникова – это может быть в живом спектакле.

Ю. ЦУРКАНУ. Конечно, я в замешательстве, потому что, с одной стороны, такой культурологический шок, очень приятный в связи с лаконичностью, с точностью, с образностью происходящего, с масштабом и соотношением со временем. Это принципиально, потому что, конечно, это аллюзия на современность, попытка смерти придать некоторое мифологическое звучание. Мне, безусловно, нравится, некоторая связь есть с Эрдманом, вот этот поиск героя, поиск героического поступка, связанного с самоубийством. Это ирония, великое открытие, что это мнимое самоубийство Подсекальникова так востребовано и так ожидаемо. Собственно, эту мысль вы старались выразить в исторических персонажах, которых ИИ начертил в общем, хоть и было некоторое клише.

Но тем не менее эта мысль не развилась в контексте исторических персонажей, в контексте персонажей, которые якобы притворяются Клеопатрой, я этого не увидел, якобы представляют богоискателей, скажем так, общество богоискателей. Собственно, я могу поделиться этим замешательством, хотя, безусловно, к размышлениям призывает, тем более к размышлению о сегодняшнем дне, о том, что смерть становится разменной монетой и ей придаётся какой-то смысл или поиск смысла. То, что эстетизация зла уже давно вошла в культурное пространство, это очевидно, понятно. А то, что смерть становится неким разменным фактором поиска смысла жизни, этот смысл я считываю, и мне нравится.

В. ПАНИНА. У меня было ощущение боли, какой-то жалости к тому, что я видела. Абсолютно адекватное ощущение понимания. Меня это задело очень сильно. Что это? Почему так? Почему хочется помочь, чтобы так не было?

Н. СМИРНОВ. Мне понравилось. Но я хотел бы вот о чём поговорить. Не о сути, как Юра говорил, а о практическом применении ИИ и живого театра — это может быть замечательно. Но мне чего не хватало. Непохожесть. К примеру, на экране возникает Влад. Я только подумал: «А кто это?». Я себя не узнал, я Николаева не узнал, я не узнал Кристину. То есть, если представить, что мы ставим пьесу, где есть Подсекальников, и у него в голове возникают какие-то образы, надо же точные образы дать тогда, которые сделал ИИ, но чтобы было похоже на Влада, на меня. Я понимаю, что 10 дней… Наверное, через два-три года будет такая платформа, что можно будет делать идеально.

А. ЛИБАБОВ. Мне понравилось самое главное, что сказал и Саша, что не было пляски вокруг советской идеологии, ливерной колбасы, коммунальщины и прочего. Быть или не быть, стрелять или не стрелять. Гамлет. Выделили главного героя, а не сатирическую пьесу. Единственное, хотелось ещё посмотреть, очень коротко.

Г. ФИЛАТОВА. Удивительно, что вы за эти семь минут сделали просто гениальную выжимку, что действительно, чтоб продавить какую-то идею или доказать какой-то свой взгляд на вещи, нужно умереть для этого. Действительно, можно размазать на два часа, но так хорошо и так просто об этом сказать. То, что хороший художник – мёртвый художник, хороший певец – мёртвый. А второе, я тоже задумалась, о чём сказал Коля, вы же всё-таки выбрали почему-то типажи, зачем-то вы их выбрали. А выбрали вы их очень точно, они действительно очень разные. А получился как будто один типаж и его сделали и Клеопатрой, и всеми персонажами. Чуть-чуть их бы разнообразить ещё, чтобы индивидуальность человека подчеркнуть, который вас вдохновил на это. Меня просто поразило, так редко за короткое время в тебя вкладывают идею, в которой ты остаёшься.

В. ФУРМАН. Я думаю, что не зря мы это сделали. Не зря, потому что хочется привносить в театр какие-то новые вещи. Молодец, Иван, что ты, в рамках этой Театральной лаборатории, предложил эту современную АR историю! Этот подход обязательно должен иметь продолжение.