На дне (Пепел)

С. ШОЛОХОВ. Я очень рад, что уже второй день подряд нас радуют такой роскошью. Я имею в виду — постановочной и актёрской. Я бы поставил очень высокую оценку вашему труду. Мне понравилась идея с поездом, который идёт на станцию «Дно». Это такая смелая и правильная режиссёрская находка. Очень интересно вообще в целом построена игра вокруг семейки этого самого начальника поезда. И очень живые персонажи. Я не всегда, правда, понимал какие-то мотивировки. Почему, например, два главных героя сидят вначале спектакля перед зрителями. Вообще, в чём смысл? Раскроется во втором акте?

С. АЗЕЕВ. Это правда раскроется во втором акте, это события для следующего часа.

С. ШОЛОХОВ. Спасибо. Я был очень рад присутствовать на спектакле как член жюри. Передаю слово.

Н. ФИССОН. Я хотела сказать, что ну просто второй день полный откровений, открытий. Мне очень понравилась. Сильнейшая работа, и она абсолютно, мне кажется, имеет право быть. Для меня решение очень классное, начиная с музыкального ряда, и актёрские работы сильнейшие, сама идея. Мне очень понравилось всё, начиная от пространственного решения. Я понимаю, что это на скорую руку, я узнала, сколько было репетиций, это вообще фантастика! Ну, конечно, актёрский состав сильнейший и очень классные работы, я полна впечатлений. Для меня это всё какой-то такой скачок-прыжок. Эстетика, скажем так, для меня какая-то «не сегодняшняя», а что-то такое там есть из «тех лет», музыкальный ряд поддержан музыкой «тех лет» — девяностых, конца восьмидесятых. Какая-то безнадёга в этом чувствуется. Наверное, как конец восьмидесятых, а не девяностых, это для меня прозвучало. В общем, море эмоций. Я ещё не смогла сформулировать, но мне очень нравится и мышление, и то, как это придумано, сделано, сыграно, и учитывая, за какие сроки — это вообще какой-то космос. Вы просто какие-то космические. Спасибо.

А. ПЛАТУНОВ. Вот мы как раз перед спектаклем с вами говорили о том, что я ни разу не видел интересную постановку «На дне». При том, что пьесу очень люблю, считаю её гениальной. Это абсолютно философская пьеса, которую обычно «бытово» решают, что мне противоречит, потому что даже Немирович-Данченко говорил, что «Горький пьесы свои пишет, как будто шахматную комбинацию разыгрывает». Он не живых людей, он идеи сталкивает. И это в пьесе, безусловно, есть, а её всё время тянут в быт. Недавно — по другому проекту — пересмотрел «современниковский» (Театра «Современник») спектакль. Это сегодня смотрится «так»... Они здорово все играют. Ну, они прямо играют! А жизни нет. Вот прямо все играют-играют, а жизни нету совершенно в спектакле. Я понимаю, время прошло, что он совершенно тогда смотрелся по-другому. Но к этой пьесе очень трудно даже большому мастеру найти подход. Это вещь совершенно очевидная, она очень сложная. Я хочу сказать, что я увидел первоклассную работу. Это просто первоклассная работа, потому что — вот что с этим отсутствием быта в этой пьесе сделать? Нагрузить его другим бытом! Вот как здесь сделано. Да, это правильно, потому что это не погружает сам текст пьесы в быт, где он утопает, а это создаёт параллельное движение в этом спектакле. Это вздор — то, что за 8 дней это сделано. Я не верю.

С. АЗЕЕВ. Надо сказать, что сегодня мы встретились все вместе второй раз. Я не готовился. Когда мы встречались, у меня вообще другая идея была.

А. ПЛАТУНОВ. Учитывая, что это так быстро сделано, то я, честно говоря, думаю, что надо же и доделывать, раз вы умеете. Ещё восемь репетиций впереди. А если вы после антракта их (героев) к чертовой матери вышвырнете на остановку, и действие будет уже не в поезде происходить, потому что поезд надоест, Вы будете гений тогда. Это правда. Что касается актёрских работ: для меня на сегодняшний день, конечно, самые колоритные — женские образы. Квашня, Маш (к Марии Лавровой), у вас классная, вся сделанная понятно. И то же самое совершенно неожиданная Василиса. Я не представлял даже, что она такой симпатичной может быть. Лука завораживает. Прямо от него глаз не оторвать. Такая натура прёт. Я понимаю, что остальным персонажам пока не размахнуться, потому что ещё второе действие, а там заряжены их основные проявления (во втором действии). Если вы этот спектакль не доделаете, не будете показывать, это будет преступлением. Потому что это неправильно, потому что когда появляется такая талантливая работа, извините, её надо доделывать и показывать людям. Спасибо всем, молодцы!

А. ЛИБАБОВ. У меня вообще впечатление, что второй день — это по лестнице выше. Что будет дальше — это дай Бог. Поэтому завтра будет очень волнительно. Вы знаете, есть такие игрушки в виде стеклянных шаров, где когда потрясешь их, поднимаются вверх хлопья снега. Здесь я вижу что-то похожее, что когда все хлопья наконец улягутся, в конце все персонажи проявятся актёрски. И возникнет цельная картинка, финальная, это будет гениально. Самое мощное здесь — находка. То, что всё в движении, мы в движении, поезд движется, время движется, образ движения просто в движении. Не просто сели в подвале «На дне» и давай — без драматургии — только столкновение людей с людьми, поговорили-поговорили-поговорили. Движение поезда, движение, жизнь, образы — это одни из самых хороших приёмов. Ведь можно придумать место обстоятельств поезда. У меня вообще была идея сделать это в караоке, решить через музыкальный ряд, сделать мюзикл. Мюзикл, где они поют разные песни, все персонажи, у каждого свой мотив. Сделать мюзикл-караоке.

А. ПЛАТУНОВ. Да хотя бы мюзикл. Лишь бы не долдонить одно и то же.

А. ЛИБАБОВ. Так вот одна из идей — караоке, где, может, сидят пьяные герои, и каждый поёт свою арию, свою песню. Здесь была бы музыкальная тема, некоторые пели бы трогательные песни, чувственные песни. Я думал, когда же зазвучит «Плот» Юрия Лозы, чтобы балобановщины добавить чуть-чуть. Ещё ведь есть второе отделение, и желательно, чтобы все актёрские работы проявились, а сейчас идёт «синусоидно» пока это развитие. Хотелось бы еще больше «человеческих» сцен, как в купе с Василисой. Чтобы второе отделение все было как разборка в купе — человеческое, чувственное, трогательное. А что еще? Всё. Молодцы!

Ю. ЦУРКАНУ. Эта работа, с одной стороны, вызывает во мне чувство восхищения от убедительной достаточно попытки режиссёра. Представить известную нам всем историю Горького «На дне» во времени и в пространстве. Это всегда манит. Это манит потому, что видеть происходящие события в контексте времени и движения в пространстве — это дорогого стоит. Это в некотором смысле сразу нас толкает к образному ряду размышления, как бы, возникает ракурс, точка зрения, с которой мы смотрим на происходящие события. А не это ли является той удивительной мерой свободы зрительской, когда ты видишь происходящее и чрезвычайно близко, и чрезвычайно далеко, ты в состоянии всё время работать в этих двух контекстах, видеть человека конкретного, а в этом спектакле замечательные актёрские работы, где существуют живые и действующие артисты.

И, с другой стороны, рассматривать происходящее оттуда, с высоты птичьего полёта, рассматривая их во времени и пространстве. И вот ассоциативно эта работа, действительно, рождает удивительные аллюзии, ассоциации. Это очень занятно, очень занятно. Хотя, безусловно, я задаю себе вопросы о том, что я потерял главного героя Луку в том виде, в котором Горький делал его антиподом той самой жизни. И вместе с Лукой возникал главный вопрос для Горького и для меня живущего в сегодняшнем времени. Так что же всё-таки важнее, правда или ложь. Справедливость или жалость, либо сочувствие к человеку, проживающему эту жизнь. То, что он проживает её не очень симпатично и красиво, мы догадываемся. А вот как относиться к этому проживаемому с уважением, сочувствием? С терпением, с жалостью, с Богом.
Этот вопрос остался для меня нерешённым, а для меня он самый главный в этой пьесе. Но тем не менее, низкий поклон всем артистам, режиссёрам за вот эту интересную попытку взглянуть на эту пьесу нетривиально. Где, в принципе, есть возможность уйти от штампов и заново взглянуть на этих героев. За это спасибо.

Н. ПОПОВА. Я присоединяюсь ко всем и хочу поздравить ребят с таким замечательным эскизом. Мне ужасно понравилось решение. Мне понравились актёрские работы, то, как они тонко разобраны — все эти взаимоотношения, они так считываются, несмотря на современный язык и этот танец (танец-перебивка героев). Получила дикий восторг, просто туда влилась, и гениальная сцена с Лёшей (Пепел). Мне кажется, это очень интересная заявка для театра, такое дыхание свежее, новое, молодое. Только за.

Е. КИРИЛЛОВА. Вот уже несколько режиссёрских эскизов мы посмотрели, и пока, на мой взгляд, ближе всего к тому, чтобы создать спектакль, эскиз «На дне». Взят и текст Горьковский, и ситуации — они просто перенесены в другую эпоху, в наше время. Где-то не очень совпадает, особенно линия Натальи, Василисы и вообще эта внутрисемейная разборка, она не очень совпадает с текстом, с возможностями ситуации. Необязательно придерживаться абсолютно точного текста Горького, если перенесено в другое время, там вполне могут возникнуть, в самой реплике, приметы другого времени. Здесь есть хорошие — просто у всех — интересные актёрские работы. Единственное, формулировка «на дне», мне кажется, должна быть как-то проговорена. На каком дне каждый из них находится? Это же какое-то не общее дно, потому что поезд собирает людей разного уровня, и не каждый из них «на дне». Но если они по странной случайности собрались все «на дне», это может быть только дно каждой индивидуальной жизни. И это не социальное дно, потому что они все сыты, одеты, обуты и они куда-то едут. Откуда-то куда-то едут, и видно, что они не на конечном пункте своего пребывания. Мне кажется, этот эскиз можно пробовать и делать.

Г. ФИЛАТОВА. Я со стороны визуала, конечно, могу сказать, что, во-первых, кто художник был?

С. АЗЕЕВ. Видеохудожник?

Г. ФИЛАТОВА. Нет.

С. АЗЕЕВ. Саша отвечала за видеовизуала, она видеохудожник, а визуал с точки зрения сценографии и костюмов — Саша Копейкина, она в Москве.

Г. ФИЛАТОВА. Это наверное совместная идея, как всегда, с режиссёром. Во-первых, это уже сценическое решение, мне кажется, практически собранное. Это очень хорошо.

С. АЗЕЕВ. Да, я принёс же даже рефы и макет.

Г. ФИЛАТОВА. То есть это, в общем-то, режиссёрское решение. Но всё равно это очень уже, мне кажется, состоялось. Можно подумать ещё, конечно. В конце концов, мы смотрим сверху на это всё. Если смотреть сверху на это всё из этого театра, из устройства этого зала, то можно вообще подумать, как это сделать. Может, из какого-то космоса мы смотрим сверху. Может быть ещё с этой точки зрения посмотреть?

С. АЗЕЕВ. Дело в том, что предполагается следующее: что крыши у этого поезда нет, там сверху Луна и звёзды.

Г. ФИЛАТОВА. Вот видите, выцепила как. Я прямо ваш взгляд считала. Потому что когда мне сказали здесь: «А как на эту сцену, например, переносить этот эскиз?». Я подумала: «Так это наоборот здорово, мы сидим и смотрим на всю эту картину. Это как отдельно взятый, выхваченный кусочек чьей-то жизни, подсвеченной жизни человеческой в таком мире огромном». Эти помрут, и это пройдёт, и это пронесётся. Но всё равно останется эта вечная вещь. Вы тоже ставили эту задачу? Может быть, ещё до конца это можно вычистить. Вот этот вот внутренний ритм, действительно, как тикают часы, и периодически, когда в него подключались все актёры. Какими-то движениями, киваниями, какими-то танцами. Вот этот вот ритм бы взять как пульсацию…

С. АЗЕЕВ. Ну, это ещё две репетиции.

Г. ФИЛАТОВА. Это невозможно… восемь репетиций. Я вообще не понимаю, как вы это схватили. Это, видимо, вы так друг друга почувствовали. Спасибо вам всем большое!

В. ФУРМАН. Валентина Панина.

В. ПАНИНА. Мне так трудно сейчас что-то говорить, потому что я так со всеми согласна. У меня какая-то планета второй день открывается, я нахожусь в другом измерении просто. Я для себя в этом пространстве находила что-то очень для меня родное и важное. Я не знаю, как это даже объяснить по-человечески. А вот в каких-то мелочах, в каком-то странном разборе материала вдруг я находила что-то для меня очень близкое. И за что я очень благодарна всем — за ваше существование в этом невероятном пространстве, в этой пьесе классической, которая вдруг стала очень нужной сейчас. Я поздравляю вас. Я не знаю, как это всё возможно. За этим идёт что-то очень человеческое и очень нужное для жизни.

В. ФУРМАН. Подытоживая. Конечно, очень я радовался за артистов Маша, Толя, Вадик, Ложкины, Гена, Паш, молодцы, просто молодцы. И Нечаев Леня, он снимался у нас в картине. Всем удалось сыграть быстро, чётко и по-живому. Только надо обязательно без минусовки петь. Самому. Или пригласить музыкантов. В остальном, надо подумать, как развить эту историю.

С. АЗЕЕВ. На первый акт моя задача драматургическая, режиссёрская была сохранить максимальный текст Горького, и процентов 90 текста сохранено. А второй акт, естественно, будет полностью переписан, потому что там будет другая история немножко рассказываться. Спектакль называется «Пепел». И мы на первом акте с Горьким попрощаемся.

В. ФУРМАН. А кто будет прощаться?

С. АЗЕЕВ. В данном случае, наверное, я. Будет переработан второй акт. Естественно, что-то будет сохранено, но уже в очень маленьком проценте по отношению к нему.

В. ФУРМАН. Хорошо! Лаборатория радует, вот уже второй день видим отличные эскизы. Будем работать!