Сегодня постом Натальи Братусь, посвящённому спектаклю-эскизу Романа Муромцева «Дневник сатаны», мы открываем рубрику «Дневник театра».
Это профессиональный взгляд изнутри на творческий процесс и поиск самого театра им. А. Миронова.
Разнообразная жизнь, моменты рождения спектаклей, актёрских вводов, которые могут быть поворотными и в спектакле, и биографии артиста.
Лабораторные поиски, остающиеся за рамками публичного процесса. Ежедневная фиксация творческой жизни спектакля во времени.
«Дневник театра» — взгляд в окуляре профессионала и очевидца. Для которого вход в живой театр начинался не с рассказов «бывалых», а (например) с первых репетиций «Преступления и наказания» Г. Козлова за кулисами ТЮЗа, с постановок А. Могучего не на сцене БДТ, а с поисков Формального театра на площадке на окраине Петербурга.
Это профессиональный взгляд изнутри на творческий процесс и поиск самого театра им. А. Миронова.
Разнообразная жизнь, моменты рождения спектаклей, актёрских вводов, которые могут быть поворотными и в спектакле, и биографии артиста.
Лабораторные поиски, остающиеся за рамками публичного процесса. Ежедневная фиксация творческой жизни спектакля во времени.
«Дневник театра» — взгляд в окуляре профессионала и очевидца. Для которого вход в живой театр начинался не с рассказов «бывалых», а (например) с первых репетиций «Преступления и наказания» Г. Козлова за кулисами ТЮЗа, с постановок А. Могучего не на сцене БДТ, а с поисков Формального театра на площадке на окраине Петербурга.
Наталья Братусь: «Лаборатория. День третий. Особенный.
Театр как способ думать. Театр как духовный труд и для артиста, и для зрителя. Как возможность режиссёра увлечь своим видением мира. Лаборатория третьего дня это не ученичество, а рождение искусства здесь и сейчас. Когда вспоминаешь, что эскизы настоящих художников это уже искусство.
“Дневник сатаны” Романа Муромцева именно такая работа. Со своим узнаваемым почерком, глубоким и тонким юмором, метафорическим языком (помните, когда только знакомились с Някрошюсом хотелось тут же записывать увиденные метафоры в смятении от их великого множества).
История вочеловечивания сатаны на фоне древа познания добра и зла в исполнении лабораторной команды Муромцева получилась ярким и захватывающим фантазийным полётом со множеством смыслов и подтекстов, с приёмами театра в театре, с яркими комедийными сценами, гротескным преувеличением и клоунскими репризами (одна сцена зашивания штанов с помощью героя Анвара Либабова чего стоит!), пульсирующим ритмом.
Градус энергии актёрского существования зашкаливал и был управляем, когда на смену экспрессии являлась тонкая лирика. А умение говорить, иронизировать и размышлять на духовные и религиозные темы, без неофитства, без кощунства, но с известной долей свободы мыслящего человека, могло бы восхитить любого прогрессивного проповедника.
Библейская символика, стильное художественное видение, парадоксальные визуальные образы дают пищу сложным размышлениям. Использованы разные фактуры и материалы. Металл, дерево, глина, земля, вода, крупа. Здесь и дерево Адама и Евы с игрушками-вертушками вместо плодов, и рельсы железнодорожного тупика (по сюжету главный герой, в тело которого вселяется сатана погибает в ж/д катастрофе). И создание женской глиняной скульптуры, напоминающей миф о Пигмалионе. И цветы, растущие из табуретки. И катание девушки на автомобиле — это “почивший” Вандергуд показывает влюбленному сатане, как нужно флиртовать. И полеты на аэроплане с приземлением чуть ли не на аналой местной церквушки.
Стремительный (продолжительностью в полтора часа сценического времени) путь познания добра и зла с попыткой понять социальное предназначение каждого героя и что же создает человека по образу и подобию...
Как принять несовершенства этого мира и не разрушить всё вдребезги? Имеет ли значение капитал в три миллиарда долларов после смерти, и куда с ним в преисподней открывается дверь? Сколько тайн и открытий хранит человеческая жизнь пусть даже на дне, на краю света, что даже сатана захотел остаться человеком?!
Три кита этой непростой, но увлекательной для восприятия работы — это уникальный сценический язык, диапазон и глубина тем и сплоченная взаимным доверием к режиссёру актёрская команда».
