Камень

23 сентября состоялся шестой показ Лаборатории — режиссёрского эскиза «Камень» в рамках четвёртого этапа цикла «Арт-пилоты» (2025) «Пьеса. Метод. Спектакль».

Представляют лабораторию ООГО «Российский фонд культуры» и Учреждение культуры Санкт-Петербургский театр имени Андрея Миронова.

В этот день экспертное жюри и зрители смотрели режиссёрский эскиз Полины Алёхиной, выпускницы РГИСИ, ученицы Г.М. Козлова — это был эскиз «Камень» по пьесе М. фон Майенбурга.

Е. КИРИЛЛОВА. А я бы хотела задать вопрос, а почему вы выбрали вот этот материал?
П. АЛЕХИНА. Вообще, я просто параллельно работала над другим спектаклем. И в целом, когда работаешь, ты погружаешься в какой-то роман жизни, мне кажется. Я очень давно хотела поработать с Майенбургом. Мне как-то всё хотелось к ней примериться, но я не понимала, где, каким образом, куда это можно предложить, как оно будет существовать. И, конечно, мне нужны артисты, чтобы это играть. Я не представляла, в каком театре это может быть реализовано. А здесь, поскольку в Театре Миронова лучшие люди со всего Петербурга, мне кажется, что поэтому вот так вот всё и совпало.
Е. КИРИЛЛОВА. Вот, знаете что? Я могу сказать одно: если б я такое зрелище увидела в начале девяностых годов, я бы кричала: «Ура!» и в воздух чепчики бросала. Это было бы: «Ай, вот глоток свежего воздуха». А сейчас понимаете, я вот сижу и думаю, ведь эти люди жили, и они жили по-разному. И мне очень понравилось, что вначале что-то странное, да? Что-то люди какие-то странные. Ну, бывают странные люди, они бывают в сумасшедшем доме, они бывают в театральном институте. И я понимаю, это только начало и так далее. Потом вы начали писать годы. Мне это очень понравилось. Думаю: «О, какие скачки во времени!», и что же такое происходит с людьми, которые заявляют о себе в одном времени, а потом вдруг в тридцать восьмой год переходят из сорок пятого, потом в пятьдесят третий, потом ещё что-то, потом ещё что-то, потом ещё что-то. А потом я заскучала. Потому что они абсолютно одинаковые, ничего в них не меняется, понимаете, какая штука? Вот мы можем не ощущать времени. Только время ощущает нас. И мы всё время, мы всё равно становимся другими. Понимаете, вот я давно живу на белом свете и могу сказать с полной уже убеждённостью. Каждые 10 лет первое, что начинают люди: по-другому начинают говорить. Меняется ритм, меняются словечки, возникают какие-то, которые …Создаёт время, меняется юмор, меняется, например, манера знакомства, меняется, обмен взглядами, очень многое меняется в физике, и это всё передаётся в речи. В говорении. Одного десятилетия разительно не похоже на говорение другого десятилетия. И когда я увидела вот это вот, мне очень понравилось, что у вас много всего, вы так освоили материальную часть, и она очень хорошая. В том смысле, что там нет ничего доделанного. Всё недоделанное, как любое время надеется на то, что оно всё совершит в своё время, и ни одно время никогда не успевало совершить задуманное в своё время. Вот эта мысль, она у меня промелькнула где-то в голове, но… Я понимаю, что 10 репетиций — это очень мало. Это даже не этюд, это ну так, одно моргание, в одном моргании всё уложить нельзя. Но мне бы как раз хотелось увидеть хотя бы попытки… Всё равно послевоенный выдох. Всё равно кажется, ну всё: кошмар позади. Мы идём в какой-то относительный покой, в какой-то кусочек рая или хотя бы вот в предрайское какое-то состояние. А там оказывается нет-нет, опять мы куда-то идём, идём, идём, идём, и опять как-то мы куда-то не туда пришли. А тогда зреет что-то, желание прийти туда, оно тоже-то зреет, опять туда идут, опять не приходят. Вы прислушайтесь, что они говорят. Они не могут говорить одинаково про все времена. Там другие слова появляются, другие ритмы, другие центры интересов. Даже вот смотрите, как реагирует мода на это. Вдруг раз начали носить мини-юбочки. До этого были только закрыты коленочки. Вдруг раз — и сразу вылез другой стиль говорения сразу пошёл, всё-всё меняется. Вот мне кажется, что вы сейчас что-то уже узнали про это. Вы сейчас что-то там разведали, а сейчас нужно понять, где какой кусок, чем отличается от другого. Они не могут быть одинаковыми во все времена. Даже душа любит немножечко другое и по-другому. Спасибо.
С. ШОЛОХОВ. Я согласен с предыдущим оратором. Хотя, конечно, новые словечки достаточно сложно, потому что в пьесе уже словечки есть, да. Но интонация, конечно, должна меняться. И в этом плане яркий 1945-й год. Казалось бы, должен быть противопоставлен к тридцать седьмому году. Ну и тем более к пятьдесят третьему. А герои одинаковые. Они не изменяются. И, конечно, это главное, что меня в вашем эскизе смутило. С другой стороны, мне понравилось. Я вообще не скучал, в отличие от ораторов. Мне было очень интересно было, была интересная и фонограмма, и материальная часть. Очень мне понравился скелет рыбы, зачем-то туда принесённый. Как этюд, я считаю, что он состоялся. Но пьеса эта, она гораздо более как бы могучая. И вы, когда вынимали из этой пьесы материал для своего этюда, вы её немножечко упростили. И вот эта простота мне показалась немножко обидной. А так вполне себе. А так вполне себе ваш эскиз заслуживает аплодисментов.
А. ПЛАТУНОВ. Сразу же нужно отметить, что, конечно же, огромная работа сделана за 10 дней, потому что и собран замечательный состав, потому что все знакомые актеры, хорошие очень работы, много сделано и в материальном смысле. Ну, мы же понимаем, как это сложно делается, да, вот вся эта штука. Конечно, выбор пьесы замечательный. Пьеса, которая, наверное, всё-таки больше не о прошлом говорит, уж извините, это воспоминания о будущем, скорее всего, потому что все говорят о том, что мы стоим на пороге большой войны, и дело только в сроках, а не в том, будет или не будет. И вот это ощущение, оно, конечно, в пьесе есть, и поэтому надо почувствовать его, особенно в первой половине. Ощущение того, что это не про прошлое, а это про настоящее, и даже, возможно, про будущее. В этом ценность этой пьесы. Пьеса хорошая, достаточно немногословная, но каждое слово на вес золота. И вот здесь и начинаются проблемы, как мне кажется, потому что я сразу начал спрашивать, вы когда закончили институт у нашего любимого Григория Михайловича? Это чтобы понять… По количеству использованных средств, такое ощущение, что вот человек только выпустился, и вот всё, что он знает, вот прямо вот всё здесь надо использовать. И это, к сожалению, идёт во вред слову, в этой пьесе. Это суетливо получается. На сцене очень много суеты. Особенно, ещё раз скажу, особенно во второй половине. Такое ощущение, что внутреннее недоверие к пьесе. Что надо её каким-то образом рассветить. А чего её рассветить-то? Там текст совершенно замечательный, его хочется слушать. И интонацию хочется слушать, да? А как её слушать, если здесь вот там что-то происходит. Предметы, рыба какая-то появляется. Какая рыба? Зачем? Есть ответ. Я понимаю, что все хотят быть новыми Някрошюсами. Но мне просто кажется, что эта пьеса требует, знаете… На лекции рассказывал эту историю, сейчас ещё расскажу, потому что это будет понятнее на примере, что я имею в виду. Когда у Островского появился «самодур», и его в Москве Садовский играл: борода огромная, пузо, сапоги, голос такой, он рычал просто, да? А Мартынов, который играл в Петербурге, появился на сцене — белая шляпа, тоненькие очки в золотой оправе, европейский костюм и это ещё страшнее. Когда вот такое чучело-самодур рядом с тобой появляется, ты хоть его обойдёшь, дорогу перейдёшь, а когда рядом с тобой находится благополучный человек... Я к тому, что наверное, может быть, это бы ещё больше прозвучало, если бы обыкновенная семейная обстановка, полная иллюзия реальности… Нужна, как мне кажется, для этой пьесы, потому что тогда страшнее. Вы нас пугаете, как говорили про Леонида Андреева, «он нас пугает, а нам не страшно». Вот вы нас пугаете, а на самом деле нам страшно от текста. Самое страшное в тексте, на самом деле, а не во всех штуках, которые вы напридумали как молодой режиссёр, который хочет показать, что много чего умеет в жизни уже сделать. То есть, мне кажется, что-то есть интересное, да, много сделано и актёрски. Но вот суету бы прибрать. Половину трюков, которые вы там наделали, выбросил бы к чертовой матери, сосредоточившись на тексте. Вот такое у меня ощущение. Спасибо.

Ю. ЦУРКАНУ. Хочется начать с добрых слов. Работа сделана, на мой взгляд, не пустяшная, и безумно благодарен артистам, которые открывали себя в этой пьесе. Понятно, что задача была поставлена неподъёмная, мне кажется, для вас, потому что фактически выразить в получасовом зрелище, в сорокаминутном зрелище весь спектакль… Всё-таки предполагается, что это часть спектакля, кусочек. А вы были поставлены в такие условия, когда вам надо было рассказать всю историю. И поэтому вот такие жанры близкие к комиксу …Ужасному комиксу, к страшному комиксу. Но он вылез, он вылез неизбежно. Конечно, когда я встречаюсь с чем-то новым, которое я иногда не могу определить, я всегда вспоминаю понятие художественного образа, который давал Георгий Александрович. Он состоит из четырёх вещей: мысл то, ради чего — это правда, правда вымысла. И очень важная вещь, которую часто забывают сегодняшние режиссёры — это гармония и заразительность. Без этого практически ничего не работает. Здесь вопрос к правде. …И хочется вернуться к пьесе. Точно понимаю, что как только вы мне даёте уже разъятую действительность, сдобленную вашим отношением, вашим режиссёрским, авторским отношением к материалу, вы убиваете, собственно, сюжет и убиваете идею дома, которая есть в этой пьесе. Идея дома, которая вдруг выворачивается наизнанку, и мы понимаем – там привидение в шкафу, там ужасы, там то несмываемое, что на героях, которое выворачивается и вдруг открывается нам. Идея этого прекрасного, красивого, благополучного, не обременённого историей дома вдруг оборачивается чем-то страшным. Как только вы даёте героев уже искажёнными, страшными, с куриными лапками, с кровью, с какой-то червоточинкой, я уже как бы получаю результат, а не процесс. Я бы хотел, чтобы со мной произошла вот эта трансформация от прекрасной идеи красивого дома к тому, что, собственно, лежит в основе: обоснование этой истории и их судеб. Спасибо.
В. ФУРМАН. Трудно сказать, что это что-то новое. Я только могу сказать о событийном ряде и разборе. Если бы, так сказать, сели бы, может быть, почитали событийный ряд пьесы... Я пьесу не знаю, но вообще, что происходит? Просто: что происходит? Вот сидят люди, что-то обсуждают, наш дом…, какой-то появился человек, он пришёл, не торопясь. Как Григорий Михайлович, не торопясь. Что-то пришёл. В какие-то обстоятельства попал, да? Какие-то установил отношения с людьми. Я же должен понять, что происходит, а мне сразу – из земли вода, под столом – сумасшедший человек. Что это? Сразу условность, сразу форма, в которой я ничего не понимаю. Это получается такая иллюстративность. Может, надо было взять кусок пьесы, не всё, а сделать выжимку, зачин на тему. Разобраться в событийном ряду необходимо. Есть фильм «Дом из песка и тумана» Перельмана, хороший американский фильм, где у каждого своя правда. Герои выросли, и в их родные места поселили беженцев из Ирана, и начались проблемы, и случайные смерти, какие-то неприятности и так далее. Но это подробная психологическая картина. Здесь нужно понять, что такое этот «Камень». У евреев камень, понимаешь, куда приносят? В Библии другое, «первый брось камень». Еще проблема здесь вот в чем. Они родились, прошло 30 лет, там люди выросли. Они говорят: «Это моё, наше». Вдруг какие-то другие приходят, непонятно почему, уехали, вернулись. Теперь они уже говорят: «Нет, это наш дом». Этот нехороший, вы хороший, кто есть кто – проблема. Это психологический театр. Не формалистический. А что такое? Что, она невинная жертва, главная героиня? Или она мстить пришла, такое видение? Хочу тебя похвалить, Кость. Я не понимаю, фашист он или он жертва, еврейская семья с немцами, он не с немцами. Тоже это работа, хорошая работа актерская получилась. В общем, мне кажется, что здесь ключ всё-таки в психологическом театре, в разборе. А желание молодого режиссёра, действительно, всё-всё впихнуть, все метафоры. Получается такая каша, что трудно найти всё-таки что же главное. Поэтому, мне кажется, в подходе что-то было не точно. Собственно говоря, так вы молодцы, что сделали. Внутри мы говорим так, и критикуем, и ругаем, и хвалим, и так далее, это внутри. Но сам факт, что это произошло, что мы это увидели, что мы общаемся, что это взаимный, полезный обмен информацией, творческий разговор — это само по себе достижение. С чем я всех нас и поздравляю.
Н. ПОПОВА. Люди уже всё сказали, всё правильно, я согласна абсолютно. Единственное, я хотела сказать всем нашим актёрам огромное спасибо, потому что действительно короткий срок, в общем, всё понимаем. Вы большие молодцы, потому что ваши силы, ваша энергия просто… Артист отдувается за режиссёра всегда. Артист отдувается. Да, режиссёр оправдывается. Девчонки молодцы, все умнички, и мальчишки. Спасибо.