А. ПЛАТУНОВ. Я несколько озадачен, потому что это совершенно другая история, чем мы обычно смотрим в Театральной лаборатории. Мне это показалось интересным. Это, конечно, к пьесе имеет косвенное отношение. Честно говоря, каждый раз, когда речь идёт о «Самоубийце», все с какими-то знамёнами ходят. По-моему, это уменьшает эффект этой пьесы, потому что пьеса совершенно потрясающая, просто шедевр драматургический. И слава Богу, не затасканный театрами. В пьесе есть мощная тема самоубийства, личностная. И в театре она всегда пропадает. То есть играют сатирическую комедию, а отдельный человек, как правило, уходит. Как с этим миром смириться, не смириться, а может проще уснуть. И то, что здесь это зазвучало, мне показалось интересным. Второе. Вы видите, как плохо они все играют на экране. Как-то всё упрощается, не только картинка, а игра становится более плоской. Поэтому короткометражку бойкую, минут на 15-20, ещё можно сделать, а потом будет надоедать именно визуально. Полноценно на этом пьесу не вытянуть. Может ли это где-то в театре использоваться? Конечно. Как сны героя, например. Я считаю, что искусственный интеллект – огромное будущее в театре.
Н. ФИССОН. Я, честно говоря, обалдела. Я ожидала, что на сцену выйдут актёры, и это как-то будет пересекаться. У нас в лаборатории было очень много версий, когда использовалось видео, и очень удачно. Потом мне показалось, что идеальный формат не 7, а 9 минут. Мне понравилась эстетика, бёртоновская тема, и что не было «пролетарского» налёта. Из-за того, что это всё рисовано, я смотрела это как аниме. Я понимаю, что это очень сложная технология, где передать спектр эмоций… Наверное, это ещё впереди, но с точки зрения последовательности – мне понравилось, эстетика – да. Единственное, как это будет привязано к театральной постановке – это вопрос. Но если мы рассматриваем искусственный интеллект как театральную постановку, то не знаю… Я видела спектакль, в котором лазерная фигура ходила по сцене, и это было эффектно. Здесь мне интересно, как эта работа соотносится с Арт-пилотами. Она реально режиссёрская, всё попадает. Единственное, а как сцена вписывается туда? Другой вопрос – может ли это превратиться в полнометражный фильм. Это был интересный эксперимент. Что-то сказать с точки зрения театра не могу, но это было интересно смотреть, не скучно, и было много эмоционального, что захватило. Спасибо за такой опыт.
Ю. ЦУРКАНУ. Я в замешательстве, потому что, с одной стороны, это культурологический шок, очень приятный в связи с лаконичностью, с точностью, с образностью происходящего, с масштабом и соотношением со временем. Конечно, это аллюзия на современность, попытка смерти придать некоторое мифологическое звучание. Понятно, что это абсолютная иллюзия на сегодняшний день. Мне, безусловно, нравится, что есть поиск героя, поиск героического поступка связанного с самоубийством. Это ирония, великое открытие, что это мнимое самоубийство Подсекальникова так востребовано и так ожидаемо. Собственно, эту мысль и старались выразить. Но тем не менее эта мысль не развилась в контексте исторических персонажей, в контексте персонажей, которые якобы притворяются Клеопатрой, якобы представляют, скажем так, общество богоискателей. Безусловно, к размышлениям это призывает, тем более к размышлению о сегодняшнем дне; о том, что смерть становится разменной монетой и ей придаётся какой-то смысл или поиск смысла. То, что эстетизация зла уже давно вошла в культурное пространство, это очевидно, понятно. А то, что смерть становится неким разменным фактором поиска смысла жизни, этот смысл я считываю, и мне нравится.
В. ПАНИНА. У меня было ощущение боли, какой-то жалости к тому, что я видела. Меня это задело очень сильно. Я не могу это объяснить. Я буду об этом думать. Что это? Почему так? Почему хочется помочь, чтобы так не было?
Н. СМИРНОВ. Мне понравилось, но я бы хотел вот о чём сказать. Не про суть, а про практическое применение: вот это и живой театр – это может быть замечательно, но мне не хватало «непохожести». Я не узнал Влада, себя, Николаева, Кристину, все были одинаковыми. То есть, если представить, что мы ставим пьесу, там есть Подсекальников и у него в голове что-то есть, то надо давать точные образы, которые сделал ИИ, но чтобы было похоже на актёров, которых для этого взяли. Я понимаю, что 10 дней мало, наверное, через два-три года будет такая платформа, где мы будем делать идеально. Если бы это было похоже, тогда этот фильм точно можно «вмонтировать» в хороший спектакль. Мы же не говорим обязательно про «Самоубийцу», а вообще говорим, что можно такое сделать в спектакле вживую.
Г. ФИЛАТОВА. Меня поразило, что вы за эти 7 или 9 минут сделали просто гениальную выжимку, что действительно, чтобы продавить какую-то идею или доказать свой взгляд на вещи, нужно умереть для этого. Вы прямо взяли суть. Конечно, можно размазать на два часа эту историю, но так хорошо и так просто об этом сказать: то, что хороший художник – мёртвый художник, хороший певец – мёртвый. Второе. Вы же всё-таки выбрали почему-то типажи (а выбрали вы их очень точно), они действительно очень разные. Видимо, может быть, вы не такие дали указания ИИ, потому что получилось, как будто вы выбрали один типаж, и сделали из него и Клеопатру, и всех остальных персонажей. Тогда можно было взять одного человека, и дать ИИ задачу: «Сделай мне из него и Клеопатру, и того, и этого». Ещё я думаю, что нужно изменить почерк, шрифт, который используют здесь. Возможно, это лучше сделать человеку, нарисовать от руки. В остальном, меня это просто поразило – так редко за короткое время в тебя вкладывают идею, в которой ты остаёшься.
В. ФУРМАН. Я думаю, что не зря мы это сделали. Не зря, потому что хочется привносить в театр какие-то новые вещи. Молодец, Иван, что ты, в рамках этой Театральной лаборатории, предложил эту современную АR историю! Этот подход обязательно должен иметь продолжение.