ПРЕМЬЕРА
"МУЗЫКА НЕБЕС"

"АКАДЕМИЯ СМЕХА"

"МЕДЕЯ"

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

РЮИ БЛАЗ

ФАЛЬШИВАЯ МОНЕТА

"БАБА ШАНЕЛЬ"

Трамвай "Желание"

Детектор лжи

МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

Алексей Каренин

Пучина

Мадам Бовари

Ах, какая это была удивительная игра!

Красавец-мужчина

Дни нашей жизни

Палата №6

Красотка и семья

МЕДЕЯ

Гупёшка

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

Вишнёвый сад

Господа Г...

Возвращение Ивана Васильевича: Богомолов отправил царя к Булгакову

Читаем текст Евгения Авраменко из "Известий" (20.07.2019), посвященный спектаклю К. Богомолова в Театре им. А. Миронова.

 

«Одиссея 1936». Под названием нового спектакля Константина Богомолова в петербургском театре «Русская антреприза им. Андрея Миронова» скрывается пьеса Михаила Булгакова «Иван Васильевич», записанная на подкорке чуть ли не у каждого русскоговорящего человека благодаря фильму Леонида Гайдая. Режиссер перенес действие своей картины «Иван Васильевич меняет профессию» в 1970-е. Богомолов демонстративно разлучает фильм и пьесу, возвращая текст его времени — потому и «Одиссея».

 

Стилистически «Одиссея 1936» логично встраивается в ряд недавних постановок Богомолова, куда, помимо «Славы», относится и «Преступление и наказание», выпущенное весной в «Приюте комедианта». Во всей этой триаде режиссер пытается пробраться к тексту как таковому, чтобы публика услышала его вне культурных наслоений. Неспешность, схематичность и монотонность — порой кажется, что актеры просто произносят реплики вслух, — работают обнажение «механики» литературного первоисточника.

Неизменный соавтор Богомолова художник Лариса Ломакина помогает в этом, создавая аскетичное пространство — по сути, абстрактный кабинет для мизансцен и разговоров. Маленькая сцена «Русской антрепризы» пуста, разве что в центре — красная трапеция-ширма и красное кресло, да условно обозначены двери. Тем выразительней минимум реквизита — скипетр и держава в руках Анатолия Петрова, играющего Иоанна Грозного и управдома Буншу-Корецкого. Тем сильнее действует дозированная музыка — торжественные патефонные мелодии, далекие скрипучие голоса.

 

Костюмы — вполне нейтральные, в них соединились наше и обобщенное советское время. Обошлось без исторического маскарада: на Иоанне Грозном та же одежда, что и на Бунше-Корецком, и в какой-то момент начинаешь путаться, от чьего же лица говорит Петров, у которого в этой роли высвечивается благородство облика. Его управдом, как в первоисточнике, дворянских кровей. Если роли Юрия Яковлева «лепились» контрастно друг другу — нелепый мужичонка с жидкой бородкой и породистый царь, то здесь грань между «Иванами» размывается. Булгаковская мысль о том, что на престол можно посадить обычного человека — и никто не заметит подмены (читай: не так уж много значит личность правителя), обретает наглядность.

 

Не только Петров играет здесь больше чем одну роль. Аркадий Коваль — нарочито бесцветный и постаревший в сравнении с «кинобратом» изобретатель Тимофеев, но также и задавленный дьячок при царе (у Гайдая — роль Савелия Крамарова). Полина Толстун — не только жена Тимофеева, но и царица. Петр Семак выступает как за Якина, так и за Жоржа Милославского, и последний обретает степенность и некую породистость, какая, возможно, была бы у Андрея Миронова, именем которого назван театр — именно его Гайдай видел в этой роли изначально.

Настоящим открытием спектакля стал играющий обокраденного Шпака Рудольф Фурманов, худрук «Русской антрепризы», актерская манера которого резко отличается от остальных. Казалось бы, у нынешнего Богомолова так играть не принято: взволнованно, душевно и плача настоящими слезами (здесь артист верен булгаковской ремарке). И тем не менее, остается пожалеть, что режиссер только сейчас обрел Фурманова-актера. Неспроста Богомолов обрывает спектакль именно в тот момент, когда Шпак жалуется Грозному на загадочных «их», которые влезли в дом и обокрали. Это звучит как жуткая метафора того, что уготовила история людям, живущим в те годы.

 

Евгений Авраменко. Известия. Культура. 20 июля 2019 года

Театр русской антрепризы имени Андрея Миронова