"АКАДЕМИЯ СМЕХА"

"МЕДЕЯ"

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

РЮИ БЛАЗ

ФАЛЬШИВАЯ МОНЕТА

"БАБА ШАНЕЛЬ"

Трамвай "Желание"

Детектор лжи

МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

Алексей Каренин

Пучина

Мадам Бовари

Ах, какая это была удивительная игра!

Красавец-мужчина

Дни нашей жизни

Палата №6

Красотка и семья

МЕДЕЯ

Гупёшка

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

Вишнёвый сад

Господа Г...

Возвращение Ивана Васильевича: Богомолов отправил царя к Булгакову

Читаем текст Евгения Авраменко из "Известий" (20.07.2019), посвященный спектаклю К. Богомолова в Театре им. А. Миронова.

 

«Одиссея 1936». Под названием нового спектакля Константина Богомолова в петербургском театре «Русская антреприза им. Андрея Миронова» скрывается пьеса Михаила Булгакова «Иван Васильевич», записанная на подкорке чуть ли не у каждого русскоговорящего человека благодаря фильму Леонида Гайдая. Режиссер перенес действие своей картины «Иван Васильевич меняет профессию» в 1970-е. Богомолов демонстративно разлучает фильм и пьесу, возвращая текст его времени — потому и «Одиссея».

 

Стилистически «Одиссея 1936» логично встраивается в ряд недавних постановок Богомолова, куда, помимо «Славы», относится и «Преступление и наказание», выпущенное весной в «Приюте комедианта». Во всей этой триаде режиссер пытается пробраться к тексту как таковому, чтобы публика услышала его вне культурных наслоений. Неспешность, схематичность и монотонность — порой кажется, что актеры просто произносят реплики вслух, — работают обнажение «механики» литературного первоисточника.

Неизменный соавтор Богомолова художник Лариса Ломакина помогает в этом, создавая аскетичное пространство — по сути, абстрактный кабинет для мизансцен и разговоров. Маленькая сцена «Русской антрепризы» пуста, разве что в центре — красная трапеция-ширма и красное кресло, да условно обозначены двери. Тем выразительней минимум реквизита — скипетр и держава в руках Анатолия Петрова, играющего Иоанна Грозного и управдома Буншу-Корецкого. Тем сильнее действует дозированная музыка — торжественные патефонные мелодии, далекие скрипучие голоса.

 

Костюмы — вполне нейтральные, в них соединились наше и обобщенное советское время. Обошлось без исторического маскарада: на Иоанне Грозном та же одежда, что и на Бунше-Корецком, и в какой-то момент начинаешь путаться, от чьего же лица говорит Петров, у которого в этой роли высвечивается благородство облика. Его управдом, как в первоисточнике, дворянских кровей. Если роли Юрия Яковлева «лепились» контрастно друг другу — нелепый мужичонка с жидкой бородкой и породистый царь, то здесь грань между «Иванами» размывается. Булгаковская мысль о том, что на престол можно посадить обычного человека — и никто не заметит подмены (читай: не так уж много значит личность правителя), обретает наглядность.

 

Не только Петров играет здесь больше чем одну роль. Аркадий Коваль — нарочито бесцветный и постаревший в сравнении с «кинобратом» изобретатель Тимофеев, но также и задавленный дьячок при царе (у Гайдая — роль Савелия Крамарова). Полина Толстун — не только жена Тимофеева, но и царица. Петр Семак выступает как за Якина, так и за Жоржа Милославского, и последний обретает степенность и некую породистость, какая, возможно, была бы у Андрея Миронова, именем которого назван театр — именно его Гайдай видел в этой роли изначально.

Настоящим открытием спектакля стал играющий обокраденного Шпака Рудольф Фурманов, худрук «Русской антрепризы», актерская манера которого резко отличается от остальных. Казалось бы, у нынешнего Богомолова так играть не принято: взволнованно, душевно и плача настоящими слезами (здесь артист верен булгаковской ремарке). И тем не менее, остается пожалеть, что режиссер только сейчас обрел Фурманова-актера. Неспроста Богомолов обрывает спектакль именно в тот момент, когда Шпак жалуется Грозному на загадочных «их», которые влезли в дом и обокрали. Это звучит как жуткая метафора того, что уготовила история людям, живущим в те годы.

 

Евгений Авраменко. Известия. Культура. 20 июля 2019 года

Театр русской антрепризы имени Андрея Миронова