ПРЕМЬЕРА
"МУЗЫКА НЕБЕС"

"АКАДЕМИЯ СМЕХА"

"МЕДЕЯ"

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

РЮИ БЛАЗ

ФАЛЬШИВАЯ МОНЕТА

"БАБА ШАНЕЛЬ"

Трамвай "Желание"

Детектор лжи

МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

Алексей Каренин

Пучина

Мадам Бовари

Ах, какая это была удивительная игра!

Красавец-мужчина

Дни нашей жизни

Палата №6

Красотка и семья

МЕДЕЯ

Гупёшка

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

Вишнёвый сад

Господа Г...

Пресса: «Трамвай "Желание"»

One way - dead end?

Юлия Коган в роли Юнис. Трамвай "Желание". Театр имени Андрея Миронова
Юлия Коган в роли Юнис. Трамвай "Желание". Театр имени Андрея Миронова

Автор: Ирина Бойкова

Источник: Независимая газета

23.02.2015 г.

 

Тому, кто хорошо помнит пьесу Т.Уильямса «Трамвай Желание» – а это одна из культовых и вообще из лучших пьес ХХ века, и ставили ее немало – в первые минуты спектакля «Русской антрепризы» придется испытать разочарование. Да, действие происходит на убогой окраине Нью-Орлеана, но в авторской ремарке начала пьесы небо проглядывает …несказанной, почти бирюзовой голубизной, и на сцену словно входит поэзия. А в спектакле сцена, ее скудная обстановка и реквизит – грохочущие роллетные двери, покореженный фонарный столб с красноречивыми указателями «ONEWAY», «DEADEND», стол, стулья, выдвижная кровать – все серо-жестяного цвета и фактуры.


Режиссер Влад Фурман и художник Олег Молчанов как будто нарочно пугают зрителя: «жесть!» - но это похоже на игру-провокацию. Взгляд В.Фурмана не жёсток и не жесток, скорее трезв. Спектакль остро задевает сегодняшними смыслами, и это одно из главных его достоинств. Но и культура режиссерского диалога с пьесой здесь, несомненно, присутствует.

 

Нелли Попова в роли Бланш Дюбуа. Трамвай "Желание". Театр имени Андрея Миронова
Нелли Попова в роли Бланш Дюбуа. Трамвай "Желание". Театр имени Андрея Миронова

«Трамвай «Желание» для Фурмана (цитирую программку) – история о том, «что произошло бы с героиней чеховского «Вишневого сада» Раневской в Париже». «Вишневый сад» в постановке однокурсника Фурмана, Юрия Цуркану, третий сезон идет на сцене «Русской антрепризы». Раневскую играет Нелли Попова. Она же – и Бланш Дюбуа в спектакле Фурмана. Сравнения неизбежны, и Фурман, видимо, на них рассчитывал. Хотя Париж, скорее всего, тут ни при чем.


Раневскую и Бланш Дюбуа разделяют полстолетия. На сцене «Русской антрепризы» между этими двумя героинями в исполнении Н.Поповой – целая эпоха. Если о ее Раневской можно сказать, как о другой чеховской героине: великолепная… чудная …какие глаза… какие волосы.. – то о Бланш думаешь: красива, великолепно причесана, с уверенным вкусом одета (почувствуйте разницу). Бланш в спектакле Фурмана вообще кажется достаточно уверенной в себе и только по роковому стечению обстоятельств спустившейся с верхних этажей цивилизации на это серое дно жизни. Она здесь, конечно, человек культуры, все человеческое в ней - трогательна, смешна, наивна, строга, пафосна, манерна, по-настоящему несчастна, а держится превосходно! - несравнимо богаче и выразительней, чем у тех, кто вокруг (прекрасная работа актрисы, в том числе ее жанровый диапазон). Но, слыша изумленно-негодующие реплики Бланш в адрес сестры: как тебя сюда занесло?..как ты можешь жить с этим Стенли? – понимаешь, чего за последнее столетие лишилась сама культура. Не великолепия только - великодушия. И если Бланш такова, чего же хотеть от остальных. Никто из героев здесь не обойден сочувствием, все актерские работы объемны. (Влад Фурман – режиссер товстоноговской школы, театр для него начинается с артиста. К тому же, в спектаклях «Русской антрепризы» всегда сильный актерский состав). Глубоко сыграна Ксенией Каталымовой драма Стеллы, которая, слепо любя своего хама-мужа, попытается все же противостоять его жестокости, но подчинится силе, потеряет себя. Мягко, но внятно прозвучит у Валерия Дегтяря вина слабодушного Митча. Даже на Стенли здесь будет брошен сочувственный взгляд. Но ни о ком режиссер не захочет сказать, как Уильямс о своей героине: «Бланш Дюбуа – это я».

В Стенли Александра Большакова есть что-то грубо-примитивное, какая-то нерассуждающая тупая сила. Попробуйте оскорбить его чувства - он ответит, и мало вам не покажется (вот, собственно, и история Бланш в спектакле). При этом сам артист Большаков внутренне легок и подвижен, отзывчив на режиссерские задания. Когда после пьяной покерной ночи Стенли просит прощения у Стеллы, луч софита выхватывает из темноты неожиданно мягкое выражение его лица. Сцена их близости возникает на расстоянии, робко тянутся друг к другу две руки, его и ее, но почти сразу отвратительно звериная гримаса искажает его лицо, и Стенли выбрасывает вперед грубую пятерню. Поставлено выразительно и сильно. И как тут не согласиться с Бланш, с ее хлесткими характеристиками Стенли: «Ведет себя как скотина, а повадки — зверя!.. Ведь был же … хоть какой-то прогресс! Ведь с такими чудесами, как искусство, поэзия, музыка, пришел же в мир какой-то новый свет!» Заглушая ее монолог, со второго яруса сцены, где стоит украшенное голубыми стекляшками пианино, надрывной тоской звучит блюз. Из всей музыкальной партитуры пьесы (а в ней есть и хорал

уличной разноголосицы, и церковный благовест) Фурман выделил только главную ее тему. Экс-солистка группы «Ленинград» Юлия Коган озвучивает в спектакле то самое «желание», которое движет здесь всеми. В пьесе блюз пронзительно лиричен. В спектакле доминанта его - откровенный «зов плоти». В таком огрубении, одичании человеческого бытия, которое здесь не бьет по нервам, но внятно предъявлено зрителю (Фурман - режиссер-аналитик) – узнаваемо-сегодняшнее чувство жизни, и это больно. Смена эпизодов сопровождается в спектакле характерным звуком за сценой, как если бы чеховскую ремарку «далеко в саду топором стучат по дереву» приблизили к нам крупным планом, так чтоб стало понятно: рубят по живому. От сцены к сцене эта монтажная «рубка» все ясней обнаруживает нерв режиссерского высказывания. В самом деле, островки на планете, где еще можно услышать хорал уличной разноголосицы, тают как шагреневая кожа, и не где-то далеко, а у вас и у меня за стеной рубят по живому, не в переносном, а в прямом уже смысле. Так что же, и правда dead end? Или что-то еще можно сделать? Ведь для чего-то же нам даны поэзия, музыка, искусство?


Александр Большаков, Олег Куликович, Илья Мозговой и Ростислав Орел в спектакле Трамвай "Желание"
Александр Большаков, Олег Куликович, Илья Мозговой и Ростислав Орел в спектакле Трамвай "Желание"

В финале лица высвечены резким холодным светом, по-брехтовски остраненно звучат голоса. Когда уводят Бланш (она выглядит маленькой загнанной зверушкой, эта сыгранная актрисой перемена поразительна), все остальные пускаются в откровенно дикарский пляс, Стенли вырывает у Стеллы сверток-«младенца», и в руке у него оказывается размалеванная кукла, он трясет ею над головой. Но еще мгновение – и в этом танце уже не герои, а актеры, кажется, втаптывают в пол сцены только что пережитое. Прожили, отбросили от себя, свободны.

 

 

 

Театр русской антрепризы имени Андрея Миронова