ПРЕМЬЕРА
"МУЗЫКА НЕБЕС"

"АКАДЕМИЯ СМЕХА"

"МЕДЕЯ"

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

РЮИ БЛАЗ

ФАЛЬШИВАЯ МОНЕТА

"БАБА ШАНЕЛЬ"

Трамвай "Желание"

Детектор лжи

МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

Алексей Каренин

Пучина

Мадам Бовари

Ах, какая это была удивительная игра!

Красавец-мужчина

Дни нашей жизни

Палата №6

Красотка и семья

МЕДЕЯ

Гупёшка

СОЛОМЕННАЯ ШЛЯПКА

Вишнёвый сад

Господа Г...

Пресса о спектакле «Сцены из супружеской жизни»

«Хотишь уехал в Париж»

Татьяна Кузнецова, Рудольф Фурманов и Сандро Товстоногов
Татьяна Кузнецова, Рудольф Фурманов и Сандро Товстоногов

Автор: Игорь Евсеев

Источник: «Санкт-Петербургский университет»

№6 (3473), 6 марта 1998 года, с.35-36

 


Играя Даму с камелиями и Анну Франк в театре им.Комисаржевской, Елену Николаевну из горьковских "Чудаков" или Марианну из "Сцен супружеской жизни" на сцене "Русской антрепризы" им.А.Миронова, Татьяна Кузнецова проходит все состояния русской женщины — жены, любовницы, матери. Любимой, любящей, желанной, брошенной, вернувшейся, ушедшей, счастливой, слегка сумасшедшей, обворожительной.

 

— Таня, а в жизни каково?

 

— А всё как у всех. Мне Владислав Пази от состояния "девочки в белых носочках", в голубой панамке помог перейти в состояние женщины. Взрослой, умной, желанной. Когда "Даму с камелиями" начинали репетировать, он все вспомнить просил, как я в детстве принцессу играла.

 

— И как?

 

— Никак. Я не играла в детстве принцесс, мы играли в блокаду. Бабушки воспи тывали, блокадницы. Жизнь семьи по женской линии была очень суровой. Им приходи лось голодать, хоронить, под бомбы попадать. Детей спасать. Поэтому мы играли в то, как правильно печку разводить, топить, хлеб по кусочку продавать, покупать. А потом, в юности, я играла у Генриетты Яновской в любительском театре "Синий мост" у Исаакиевской. Но тоже не принцессу, а кролика в "Красной шапочке".

 

— В детстве были вещи, о которых вы мечтали, но так и не получили?

 

— Да. Автомобиль "Москвич" с педалями, который мог двигаться и вперед и назад. Самое смешное, что этот детский автомобильчик остался несбыточной мечтой многих моих друзей. Может быть, поэтому они живут сейчас в Париже, Лондоне, Нью-Йорке и даже в Новой Зеландии.

 

— А вы почему не уехали?

 

— Мне повезло. Но это я недавно поняла. В юно сти все мы рвались куда-нибудь. Мотались в Москву, к Эфросу, к Анатолию Васильеву. Некоторые перевелись, учились у них, потом уехали. Очень были талантливые люди. Уехали на Запад. А я осталась, чтобы плыть куда заведет, по слабым волнам. И недавно поняла, что это очень хорошо, что я нужна для того, чтобы им было куда возвращаться. Место, дом охраняю, оберегаю.

 

— Вы домоседка?

 

— Нет, я же актриса! Иногда я хочу, отбросив все, заниматься чисто женскими делами — домом, детьми, хозяйством, мужем, но уже не всегда могу. Зависимость от театра очень сильная. И театр хуже нарко тика, потому что я наркотиков не пробовала. Без театра, без репетиций — никак. После спектакля "Чудаки" в театре Русской антрепризы имени Андрея Миронова у меня нет репетиций. С лета. Это так странно, так беспокойно.

 

— Таня, а почему вы не можете подойти к мужу, известному антрепренеру Рудольфу Фурманову, и в добрую минуту попросить: "Рудик, поставь для меня, по жалуйста, "Нору" Генриха Ибсена. Это моя роль."?

 

— Ой, это вы за живое задели. Я служу в Театре имени В.Ф.Комиссаржевской. 100 лет назад Вера Федоровна блистала в этой роли. Я не хочу блистать, хочу попробовать. Но у Рудика — камерный театр. Для Ибсена не годится. Ибсен владеет огромным пространством, целым миром, вмещающим жизнь и трагедию женщи ны. И Пази обещал, что после "Дамы с камелиями" мы перейдем к "Норе". Уже готовы были эскизы, но Владислав Борисович перешел в Открытый театр, а без него я к этой работе не хочу подступаться. В принципе, всё, наверное, правильно. Существует время труда и время ожидания. Мне неспроста дана эта беспокойная пауза. Надо ждать.

 

— Вы, значит, не из тех девушек, которые идут напролом ради дела?

 

— Мне 35 лет и я только сейчас понимаю, что ХОТИШЬ — фетиш желания — существует. Мне мама в детстве очень хорошо объяснила, что "Хотишь уехал в Париж". И я никогда ничего не хотела. Мне никогда не хотелось ничего добиться любой ценой. Я даже как актриса ничего не хочу. Когда я очутилась в Париже, оказалось, что хотишь уехал в какое-то другое место. Потому что к человеку и так все что нужно приходит. А хотеть — это значит всегда желать большего, чем тебе на самом деле нужно. Это серьезное искушение. Поэтому избавляться от желаний труднее, чем не иметь их. Нужно что-то ломать в себе. Сейчас я повзрослела и поняла, что хотишь существует, но вместе с ним и проблемы, которые мне меньше всего нужны. И я уже скучаю о том времени, когда мне ничего не хотелось. Потому что самое большое счастье любого человека — ничего не хотеть.

 

— Ваш муж...

Рудольф Фурманов в Париже
Рудольф Фурманов в Париже

— Да, у меня удивительный муж. Его хотишь так велик, что вмещает и мои желания. Он сам покупает мне вещи, одежду, украшения. Я с ужасом думаю, что могла бы таскаться по бутикам в поисках какой-нибудь безделицы. А Рудик это любит, у него азарт. И ему интересно все, что касается меня. Нам повезло, что мы встретились. Хотя поначалу дом Рудика меня смутил. У него, так же как в "Русской антрепризе", — все стены увешаны фотографиями: Рудик со Смоктуновским, Рудик с Леоновым, с Андреем Мироновым,, с Олегом Басилашвили, со всеми, с кем он работал. Мне поначалу показалось, что был в этом момент тщеславия, а потом я поняла, что это его жизнь, очень насыщенная, стремительная, вбирающая колоссальный опыт. Что в этом — во многом истаявшем, но ближнем круге, он находит опору. Что это важно для него и, как оказалось, — для меня. Рудик познакомил меня с Нателой Александровской Товстоноговой, и она высоко оценила мою роль в "Чудаках". Я этим горжусь, а ему благодарна.

 

— Вы же чуть не погибли с ним?

 

— Да, это жуткая история. Мы поехали в Египет смотреть пирамиды. И я думаю, что ничего более величественного не увижу. Пересела поближе к дочке, на ее сиденье. Вдруг туман фиолетовый накатил, небо в пять минут изменилось. Песок поднялся. И автобус на огромной скорости влетел между двух грузовиков. Когда швырнуло, я только дочку успела покрепче стиснуть. Страха не было. Только удивление: "Неужели, — думаю, — всё?" Как быстро. Я впервые тогда почувствовала, что я — мать. Что это самое главное. Когда из-под обломков вылезли, отряхнулись, туман сошел. И такого неба я никогда больше не видела. Все искрилось, сияло, изливалось восторгом — и такой мелочью показались все эти пирамиды...

 

— Вы хотели бы, чтобы дочь стала актрисой?

 

— Я не знаю. Ей предстоит пройти и сделать все, что ей предстоит. Я думаю об этом с печалью и радос тью. Потому что мне всегда любой, малейший выбор трудно давался. Когда надо было выбирать, куда идти, налево, направо. Это потом я поняла, что куда бы ни пошел — это твой выбор. И когда он сделан, не нужно ни жалеть, ни возвращаться. Как этому научить? Не знаю. Надо любить ребенка, а он сам потом всему на учится.

 

Сама-то я долго была девочкой в белых носочках. Земли не касалась долго. Мне все казалось, что земля — это грязь. Что секс — грязь. Потом будто с горы кинулась — по каким-то камням, по корягам, носочки истрепала, изорвала и страхи прошли. В земле, в земном — много красивого. Чем глубже корни, тем краше крона. Порок — да — близко и он постоянно готов в тебя войти. Просто не надо экспериментировать с пороком. У всех бывают ошибки и это не грех. Ошибки нужно совершать, потому что с ними приходит опыт. Не нужно только повторять ошибки — это глупо. Во времена репетиций "Дамы с камелиями" я вдруг осознала, что я — женщина, что я родилась женщиной и предназначена для единственной настоящей, даже высокой миссии — стать матерью. Такое мое предназначение. Я даже жалею иных мужчин, им сложнее. Им надо найти какое-то дело, равное по смыслу рождению ребенка. Это очень сложно.

 

У меня хорошее состояние, хороший возраст сейчас: и нет цели быть известной, и есть возможность заниматься тем, что называется творчеством. Конечно, хотелось бы сняться в кино. И я участвую в пробах, но пока „не случается, и я не очень-то печалюсь. Значит, пока не судьба. Зато мне не нужно бегать и предлагать себя в рекламе. Мучительно ждать ролей в фильмах или участвовать в идиотских шоу из-за денег. "Хлеб наш насущный даждь нам днесь". Я с этим просыпаюсь и ложусь. Я знаю, где мое место, — на сцене. Мне не нужно заботиться о еде, одежде, крове. У меня все есть. Ну, нет дачи — снимем. Нет своей машины — и не надо. И нет времени этим заниматься, и слава Богу. А если такое время наступит и вещи окажутся главным, я буду очень горько сожалеть.

Театр русской антрепризы имени Андрея Миронова