ПРЕМЬЕРА МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

РЮИ БЛАЗ

ФАЛЬШИВАЯ МОНЕТА

"БАБА ШАНЕЛЬ"

Трамвай "Желание"

Детектор лжи

Премьера МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ

Алексей Каренин

Пучина

Мадам Бовари

Ах, какая это была удивительная игра!

Красавец-мужчина

Дни нашей жизни

Палата №6

Красотка и семья

Паола и львы
(Сублимация любви)

Гупёшка

Сыч и кошечка

Вишнёвый сад

Господа Г...

Пресса о спектакле «Как он лгал ее мужу»

Тимур Насиров. Мальчик со шпагой.

Автор: Лена Вестергольм

Источник: «Театральный Петербург»

июль 2002 г.

 

 

Очень часто постановки по пьесам Бернарда Шоу на русской сцене смотрятся как исполнение танца живота в тулупе. Другая ментальность. И даже Оскар Уайльд русской душе ближе, чем острые экзерсисы великого насмешника. Его юмор, его рапирные реплики, его форма — все требует и особого стиля, и особой сценической стилистики. Когда непревзойденная Ирина Зарубина играла на сцене Театра комедии «Профессию миссис Уоррен» (пьесу весьма социальную), то играла, говорят, гениально. Но! По-русски. С русским размахом, нашими страстями и переживаниями. Что уж говорить о маленьких пустячках, об изящных театральных штучках.

 

Но Шоу на русской сцене не забывается. В «приливах-отливах» его драматургии на нашей сцене труднее проследить четкие периоды, как у Чехова, но то, что они есть, — несомненно. На сцене театра «Русская антреприза» имени А.Миронова премьера — «Как он лгал ее мужу...» по одноименной одноактовке. Правда, создатели спектакля — режиссер Тимур Насиров и артисты Мария Лаврова, Кирилл Датешидзе и Андрей Аршинников не стали скрывать своей ментальности и... соединили в одном спектакле двух гениев театра — Бернарда Шоу и Антона Чехова. «Как он лгал ее мужу» и рассказ «От нечего делать». И окантовали один и тот же сюжет тонкой «Интерлюдией» Шоу, намекнув нам, что все действие происходит в театре.

 

Режиссер Тимур Насиров — создатель известного в Питере (и хорошего) спектакля «Бру-га-га» (на Малой сцене нашего ТЮЗа). Он ставил «Оборванца» и «Трехгрошовку» (со студентами). Он ученик Григория Козлова (Козлов значится и руководителем новой постановки). И еще. Он очень похож на повзрослевшего Гарри Поттера.

 

— Тимур, кто тебя «втянул» в эту работу? Я знаю, что спектакль в Театре имени Миронова репетировался давно и с другим режиссером...

 

— Маша Лаврова поговорила с Григорием Козловым, и уже он порекомендовал меня. Мы встретились, поговорили, еще раз встретились, еще раз поговорили и начали репетировать. Сначала история была совсем другая. Чехов в спектакле возник позже. Сперва мы добавили только «Интерлюдию». Это был своеобразный «вход в театр» — вот мы покажем вам представление о том, как пытаются переделать и сломать совсем молодого человека. Собственно, и ломают. В каком-то смысле мне кажется, что это история самого Бернарда Шоу. Нет, так нельзя сказать. Это история человека, который имел какие-то идеалы. И вдруг, буквально в одночасье, все сломалось. В один час человек резко стал взрослым, и с тех пор для него закрыт доступ к нежности, к любви, к идеалам. К надежде. Все это, конечно, в человеке хранится, но теперь он этого никогда никому не покажет. Он стал абсолютно циничным, язвительным человеком. Он стал Бернардом Шоу. Вспомни отношение Шоу к Шекспиру. Ведь любил, нежно любил, но на публике всегда его ругал — говорил, что Шекспир бездарный автор.

 

А Чехов в спектакль попал как будто случайно. Как-то в разговоре, на репетиции внезапно возникло — стоп, а вот у Чехова в «От нечего делать» ведь про то же самое. И один сюжет (Шоу) вдруг как-то плавно перетек в другой, потому что сама пьеска Шоу прелестная, но маленькая. Это скетч. Она написана абсолютно в разговорном жанре, ее можно было бы играть перед занавесом. Герои изящно болтают, пикируются, но для спектакля этого мало. А Чехов заканчивает, договаривает, все как будто...

 

— Закругляет?

 

— Округляет. И потом просто Чехов — он ближе. С этими его фразами — «а любви-то и нет никакой...» Вот Кирилл Леонидович — один из лучших питерских артистов, с огромным потенциалом и репетирует-то, мне кажется, только из-за Чехова.

 

— А что, любовь есть?

 

— Она есть. Дело в том, что водевиль в чистом виде у нас не получается, потому что главный герой настолько честный, настолько искренний и каждую ситуацию принимает близко к сердцу.

 

В этом спектакле будет свое ружье (как у Чехова), механическое пианино, здесь серьезное переплетается с водевильным, нежное с циничным, искренность с розыгрышем. Границы розыгрыша и простодушия иногда кажутся размытыми, потому что над всем главенствует игра — театр.

 

— Люди живут совершенно нормально, но неискренне. Потому что искреннего человека можно обмануть. Они становятся жертвами, шутами. Быть искренним глупо. Просто глупо. Но это единственное, что делает человека неповторимым. А кругом сплошная ложь: мы говорим «здравствуйте», когда хочется послать к черту. И это кажется нор мальным. А если быть искренним — тогда не получится жизни. Вот странная какая штука. И спастись можно либо как Чехов — все понимать и закрывать глаза, в том числе на жену, либо как Шоу — иронией, язвительностью. А по-другому никак.

 

Любить тяжело. Но надо. Одной иронией не спасешься. У Тимура Насирова масса замечательных планов, в которых проступает его душа.

 

— Хочу поставить «Пчелку» Франса.

 

— А «Гарри Поттера»?

 

— Да. Но это не сказка. И в нашей литературе тоже есть такая книжка. Она называется «Мальчик со шпагой» Владислава Крапивина. Те же самые конфликты, те же самые герои. Только вместо магов и магглов — всадники и шпаги. И волшебство — совершенно не главное. Важен мир взрослых и детей, справедливость и несправедливость — в том числе и взрослых, и детей... Поэтому «Гарри Поттера» очень хочется поставить, но лучше поставить «Мальчика со шпагой».

 

Любовь — это «сон упоительный». Ложь — оружие-фокусник, лихо меняющий маски. Измена — лекарство от скуки. Ложь, любовь и измена — вот три вещи, что так беспокоят героев спектакля. Они по-английски изящно играют своими и чужими чувствами, по-русски рвут страсти в клочья, узнают себя в Чехове, и, танцуя под механическое пианино, аккомпанирующее им, как тапер немой «фильме», почему-то утверждают, что весь мир театр. И только щемящая нить оборванной связи длит и длит тихую ноту надежды на Любовь, Взаимность и Верность.

 

 

 

«Как он лгал её мужу»

Автор: Мария Бошакова

Источник: «Петербург-классика»

 

 

Спектакль молодого режиссёра Тимура Насирова «Как он лгал её мужу» в театре «Русская Антреприза им.А.Миронова» посвящен старой, как мир, теме. Он соединил в себе две одноактные пьесы Б.Шоу и инсценировку рассказа А.Чехова — два взгляда (английский и русский) на одну и ту же ситуацию: пожилой муж узнаёт о неверности жены. И в том, и в другом сюжете мужа играет Кирилл Датешидзе, жену — Мария Лаврова, а её любовника — молодой актёр Андрей Аршинников. При сходстве положения, в котором оба оказываются, обманутые супруги — английский джентльмен и русский дворянин — по-разному воспринимают сложившуюся ситуацию. На смену английской чопорности приходит русская душевность. И если в первом случае муж одерживает моральную победу над возвышенным юношей-любовником, своими чертами напоминающим Бастера Киттона, то во втором он находит с ним общий язык, сочувствуя бедолаге, попавшему в переплёт.

 

По стилю спектакль напоминает немые фильмы начала прошлого века. Отрывки из них постоянно появляются на широком экране за сценой, создавая атмосферу первых кинопоказов времён братьев Люмьер. Интерьер, в котором разворачивается действие, выдержан в чёрно-белых тонах и воспроизводит классические интерьеры фильмов с участием Веры Холодной или Чарли Чаплина. Чёрные пальмы в кадках и пустые рамки на стенах не позволяют почувствовать домашнего уюта. Музыка таперов звучащая «за кадром» ещё больше усиливает это впечатление. Персонажи спектакля, одетые как герои ренуаровских картин, кажутся сошедшими в зал с кинолент, демонстрировавшихся на бульваре Капуцинов. В пластике актёров, в том, как они двигаются по сцене, как произносят фразы, как танцуют, есть что-то неуловимо напоминающее жесты киногероев. «Кинематографичность» происходящего особенно заметна в первой, «английской», части спектакля. Внимание зрителей привлекают не задушевные монологи героев, а разворачивающееся на сцене действие, со множеством по-театральному интересных приёмов. За ними становится незаметной драма молодого поэта, который, благодаря убийственному сарказму своего соперника, жестоко разочаровывается и в возлюбленной, и во взглядах на любовь.

 

Удачная режиссёрская находка — переход от одного эпизода к другому. Муж из пьесы Шоу читает рассказ Чехова, который тут же начинает разворачиваться на сцене. На смену кутерьме приходит умиротворение. Выцветшая шаль, накинутая на плечи главной героини, превращает её из английской леди в русскую женщину, с затаённой печалью в глазах. Герои чеховского рассказа оказываются ближе, ибо в отличие от англичан не скрывают своих чувств за вычурными жестами. И зрителям становится понятна душевная тоска о несбыточных идеалах, живущая в душе русского человека и скрывающаяся за самой простой и банальной ситуацией.

 

От редакции: 1 ноября 2002г. театр «Русская антреприза им.А.Миронова» отметит свой день рождения. Мы встретились с художественным руководителем театра Рудольфом Давидовичем Фурмановым и попросили его рассказать о планах театра на новый, 15-й сезон. Беседу с этим известным петербургским театральным деятелем читайте в следующем номере.

 

 

 

 

Элегия баритона (Кирилл Датешидзе играет Бернарда Шоу и А.П.Чехова)

Автор: Ирина Рождественская

Источник: «Русский Журнал »

18 Октября 2002

 

 

 

Нажмите, чтобы увидеть большую картинку

Кирилл Датешидзе был и остается в петербургском театре «человеком из легенды» — так назвал его еще на рубеже 80-90-х критик Леонид Попов, и это положение не слишком изменилось за минувшее десятилетие. На вопрос, почему он не играет в двух-трех спектаклях каждого сезона, которые с его участием могли бы оказаться среди лучших в любом сезоне, — не знаю ответа. Есть, правда, еще режиссура и театральная педагогика, но что все это в сравнении с удовольствием видеть его на сцене. В спектакле театра «Русская антреприза» имени А.Миронова «Как он лгал ее мужу» он играет с тем избыточным дыханием большого артиста, которое само по себе создает и форму, и жанр представления. И, отдавая дань режиссуре «школы Козлова» (режиссер спектакля Тимур Насиров — ученик Григория Козлова, который значится художественным руководителем постановки), не могу не отметить, с какой готовностью она идет за артистом и «умирает» в нем.

 

Спектакль Насирова поставлен по двум маленьким пьесам Б. Шоу и короткому рассказу А.Чехова. Замысел оригинален. В «Интерлюдии» Шоу, которая в качестве пролога задает тему и жанр, супруга некоего театрального менеджера (Мария Лаврова), озабоченная успехом его речи перед публикой, предваряет ее (речь) деликатной подготовкой зала. Вслед за тем появляется сам менеджер (Кирилл Датешидзе), и в финале упомянутой речи взволнованно сообщает публике о двадцатилетии их с супругой совместной жизни. На этой торжественной ноте вступает вполне двусмысленный фривольный аккомпанемент, и следуют разыгранные один за другим два семейных адюльтера: «Как он лгал ее мужу» Шоу и «От нечего делать» Чехова. Повторяющие друг друга не только в составе действующих лиц, но и в том эффекте, который Шоу репликой своего героя, определил как переход от романтической юности к цинизму зрелого возраста за пятнадцать минут. Надо ли говорить, что содержание этих пятнадцати минут по-английски и по-русски весьма разнится. Но контрапункт Шоу и Чехова (который сам по себе содержателен, чеховские мотивы волновали Шоу и интерпретировались им) нужен был режиссеру не ради простого анекдота («однажды русский и англичанин...»), из этого контрапункта здесь извлекают богатые жанровые возможности. Роли жены и ее юного поклонника в обеих историях исполняют Мария Лаврова и Андрей Аршинников. Мужа играет Кирилл Датешидзе.

 

Это, конечно, его роль, его амплуа, обманутый муж — соло для баритона, а Датешидзе являет пример того редкого на драматической сцене баритона (представьте распев и шарм почти оперного голоса), который по всем оперным правилам «соединяет блеск и звонкость тенора с мощью и величавостью баса». Легкий скетч Шоу, разыгранный как по нотам в сопровождении кадров из первых киноопытов братьев Люмьер и музыки таперов, с появлением героя Датешидзе обретает полноту лирического мажора. Он эстет, этот Тэдди Бомпас, он был бы почти поэт, когда бы гурман в нем не победил поэта, — с поэзией в его исполнении происходит то же, что и с редким именем его жены (Аврора): «Рори моя, Рори!». Вот так же он читает стихи, посвященные миссис Бомпас ее любовником. Жалкая ложь бедного поэта — «не восхищаюсь Вашей супругой!» — вызывает в Тэдди волну нешуточного гнева, зато истиной он остается совершенно удовлетворен. Хороша и Аврора Марии Лавровой, настоящая Рори своего Тэдди «» есть от чего сойти с ума юному идеалисту (надо видеть, как рядом с Датешидзе замечательно заиграли оба его партнера). Но если ошарашенный Генри Эпджон артиста Аршинникова уходит со сцены с нотой уязвленного самолюбия и тоски по разрушенным идеалам, то глаза его собрата по несчастью Вани Щупальцева в финале «адюльтера по-русски» светятся неподдельным удивлением и почти восторгом. К которому примешано еще, кажется, и чисто актерское восхищение Андрея Аршинникова его партнером Датешидзе.

 

«Адюльтер по-русски» цепляет героев Шоу чеховской репликой про «лук в окрошке», — любовники жены приходят и уходят, а супружеская жизнь остается, как лук в окрошке (вызывает изжогу), в этом вполне солидарны Шоу и Чехов. Усевшись у камина, уютно закутавшись в плед, герой Датешидзе начинает читать рассказ про некоего Николая Андреевича Капитонова, нотариуса, постепенно входя в роль этого самого Капитонова, такого же баритона и сибарита (что значит: избалованного, по-английски — роскошью, а по-русски — ленью), который, застав супругу со студентом-репетитором, от нечего делать разыграл перед ним сцену в манере провинциальных трагиков. Примечательно, что роль жены в этой истории оказывается совсем ничтожной, Мария Лаврова находит для нее две-три просительных позы, плаксивую интонацию, искательный взгляд... и все, Анна Семеновна больше никого не заинтересует, откровения выпадают на долю ее супруга. Вогнав несчастного репетитора в дрожь сначала стенаниями о судьбе горячо любимой женщины, а потом репликой про дрянную бабенку, которая и гроша медного не стоит («Да она же жена Ваша!» — «Мало ли что...»), герой Датешидзе достает из недр раскрытого рояля (и струны в нем дрожали...) две рюмки с питием и преподает вконец оторопевшему студенту уроки жизненной философии.

 

Лет десять назад раб Ксанфий, которого Датешидзе играл в легендарных стукаловских «Лягушках», мог общаться со зрителем, лежа на спине и одной ногой придерживая падающего бога Диониса. Так и теперь — нотариус Капитонов, усадив рядом с собой на край авансцены Ваню Щупальцева, «одной ногой» «делает» и Ваню, и зал: «Вон Настя идет!» — и так и видишь эту Настю, зардевшуюся от мужских взглядов, и ведь понимают зрители, что тут всего лишь этюд на воображение, а все равно один за другим оборачиваются назад, желая посмотреть на эту «дуру — но ведь без претензий!». А Капитонов уже задел между прочим ту самую трезвую и грустную ноту «всего Чехова», от которой чуть не плачет расстроенный студент-репетитор: «Любви-то ведь никакой, а одна только шалость, скука». Но вот не знаю, кто здесь кого переиграл, Датешидзе ли Чехова, Чехов ли сам себя — или заявила свои права основанная на «грамматике любви» режиссура школы Козлова, — только глядит этот «бедный финик» на Капитонова, как Петруха на Верещагина.

 

Может, потому, что великолепный комический и драматический актер Кирилл Датешидзе по природе своей лирик и романтик (вот и рвется всегда пообщаться с залом глаза в глаза), и ритм чеховского короткого рассказа-эпизода разминается им в ритме чеховской же драматургии, по сути — поэзии. И сколько бы ни ерничал его Капитонов, пародийно вторя «Элегии» Шаляпина: «О-ой, где же вы, дни любви...», тема самого Датешидзе звучит той же «Элегией». Пропетой баритоном «Элегией» российского таланта, не реализующего себя в полную силу и меру по обстоятельствам то ли карьеры, то ли мировоззрения, то ли судьбы — но со всем присущим этому таланту пушкинско-чеховским диапазоном любви и скуки, от «Вчера я у...б Керн» — до «Я помню чудное мгновенье», от «Любви-то нет» — до «пяти пудов любви». Лук в окрошке, может, вечен, а любовь и поэзия — всего лишь чудные мгновенья, но только они и тянут сердце, эти «сладкие сны, юные грезы весны». Переходя на шепот, на манер закадычных друзей из «Иронии судьбы...» и в похожей мизансцене, Капитонов и Ваня упоенно вторят партии тенора: «Скажите, девушки, подружке вашей...».

Театр русской антрепризы имени Андрея Миронова